Дом есть у каждого

admin / Июн.7.2018. / Нет комментариев

#верь_в_мои_сказки #владиз

— Здорово, Мелкая! Скучала?

Он стоял в дверях с сумкой через плечо и скалился лучшей из своих улыбок. Мне показалось, что его извечная кожаная куртка будто стала на размер больше, а скулы побледнели до синевы. Глаза бегают, челюсти конвульсивно сжаты — классический вид конченного наркомана.

И все же это был он — мой загадочный компаньон по Поднебесью, почти что единственный мой друг.

— Владиз!

Конечно, я не удержалась и все-таки бросилась ему на шею. Конечно, он моментально напрягся, — узкие плечи закаменели под холодной кожей куртки, — но сделал над собой усилие и не стал отстраняться. Я ощутила прилив растроганной благодарности.

В последний раз я видела Владиза еще по весне, а ведь теперь уже вовсю разошлись белые ночи: воздух давно стал по-колдовски манким, рука не поднимается закрыть окно, и каждое утро меня будят оголтелые крики чаек.

В этот раз (впрочем, как и всегда) мой приятель пропал без предупреждений — просто однажды окна стеклянного дворца перестали загораться по вечерам.

И вот теперь он стоит передо мной: худой, помятый, с дорожной сумкой — стало быть, из аэропорта сразу рванул ко мне, даже домой не зашел! Невозмутимая синева глаз, уголки губ насмешливо кривятся. Только в эту секунду я осознала, до чего же успела соскучиться.

Я улыбнулась и распахнула дверь пошире:

— Заходи, сейчас кофе поставлю.

Конечно, меня разбирало любопытство: где Владиз пропадал столько недель, в каких солнечных краях выжидал, пока перелиняет больная питерская весна. Но я знала, пока спрашивать бесполезно. Сначала кофе, потом разговоры — такова была нерушимая заповедь Владиза.

И лишь переливая содержимое миниатюрной бронзовой турки в тонкостенную чашку, покрытую паутиной аристократичных трещинок, я небрежно обронила:

— Ну, и где был?

Владиз встрепенулся, оторвал взгляд от окна (свой дом разглядывал, что ли?) и коротко ответил:

— Домой ездил.

— Домой? Ты?!

Я озадаченно умолкла. Мне было проще представить, что Владиз родом с пожелтевшей страницы старого французского романа. Или что однажды он просто сам собой выкристаллизовался из промозглого предутреннего тумана Васильевского острова. А может, он вообще был всегда — застывшая в своем озлобленном цинизме ломаная фигура вне морали и времени.

Но вообразить, что Владиз буднично пакует чемодан, садится на Уральские линии и летит в городок, где прошло его детство? Невероятно.

Неожиданно Владиз фыркнул самым непочтительным образом, и я поняла, что уже несколько секунд пялюсь на него, оторопело разинув рот.

— Прости…

— Да ничего, Мелкая, — Владиз щелкнул зажигалкой, и к потолку взвился сизый дымок его сигареты. — Все мы когда-то были славными сопливыми ребятишками. И у меня тоже есть дом.

С минуту было тихо, затем я все же спросила:

— И где он?

Владиз ответил без промедления, словно с самого начала подводил меня к этому вопросу:

— Город Свободный.

— Свободный? — я осторожно улыбнулась. — Звучит что надо. Тебе подходит!

Я думала, он улыбнется. Но Владиз лишь сузил глаза и глянул на меня со снисходительным презрением.

— Дура ты, Мелкая. Это городишко у черта на рогах, в Амурской области. Населения — полсотни тысяч, все больше старики или просто бесполезные дебилы. Город умирает: бабла нет, перспектив тоже. Хер ли там мне подходит?

Я не стала отвечать сразу. Пару минут я просто сидела, склонив голову набок: следила за тем, как злость покидает Владиза, уступая место привычному равнодушию.

А потом все же задала свой главный вопрос:

— Так твоя семья там? Расскажи мне о них.

Владиз бросил на меня быстрый взгляд и расплылся в усталой ухмылке:

— А нечего рассказывать, Мелкая. Все как у всех, стандартная семья: папа военный, мама домохозяйка. Во мне души не чаяли, прочили сынку великое будущее. Все силы на мое образование положили, что ни месяц в областной центр на олимпиады и конкурсы таскали, — Владиз коротко хмыкнул. — Мать до сих пор соседкам хвастается, какой у нее сын золотой…

Я прищурилась и перебила:

— Врешь.

— Да ну? — Лишь на долю миллиметра, но его брови все же дернулись вверх. — Это почему?

На мой взгляд, объяснять тут было нечего, но я все же пожала плечами:

— Потому что любимые дети выглядят иначе. И уж точно не селятся в стеклянным аквариумах размером с четверть футбольного поля.

Владиз хотел было что-то возразить, но я упрямо мотнула головой:

— Давай-ка лучше я тебе расскажу, как все было. Воспитывала тебя мама — отец ушел еще до твоего рождения. Денег не хватало даже на еду, не то что на одежду — ты одевался хуже всех в классе, и тебя дразнили все до одной девчонки. Или вот, скажем, книги — ты не мог их купить, и поэтому воровал в школьной библиотеке. Мать вкалывала по ночам на заводе, а ты мечтал вырваться из своего захолустья.

Владиз слушал, не перебивая, с застывшим лицом. Ободренная, я продолжила:

— А потом ты и вправду решил стать художником, и это разбило сердце твоей матери. Она-то надеялась: сын станет инженером, выбьется в люди…

— Не ерничай, Мелкая.

Против ожидания Владиз не стал лезть в спор — лишь откинулся на подушки дивана и устало потер переносицу.

— Ну так что? Как все было? — не отставала я.

— А пес его знает, — вздохнул Владиз. — Какая теперь разница? Все равно я туда больше не вернусь.

Я осеклась. С губ мигом слетела ироничная усмешка, в горле встал комок, а перед глазами неотвязно замаячил слегка покосившийся деревянный крест на самой окраине кладбища. Выцветшие пластмассовые цветы, унылый пустырь и серое марево по-осеннему хлесткой мороси.

— В смысле?..

Я не знала, как закончить фразу, но Владиз этого и не ждал. Он лишь устало махнул рукой и бледно улыбнулся:

— Мелкая, неважно, говорю же. Лучше скажи: у тебя выпить найдется?

Помолчав, он все же, словно через силу, добавил:

— За встречу.

Конечно, я не стала спорить. Садилось июньское солнце, за окном снова надрывались чайки.

#евасевер #eversever